Новый президент России Дмитрий Медведев встанет во главе очередной кампании по борьбе с коррупцией. Глава его администрации Сергей Нарышкин сообщил о создании одноименного совета, который возглавит сам Медведев, а Нарышкин будет руководить межведомственной рабочей группой, которая в самое ближайшее время разработает план борьбы с коррупцией. Подобная инициатива была предпринята и во время президентства Владимира Путина. Такой же совет в самом начале его правления возглавлял нынешний оппозиционер Михаил Касьянов. Однако больших успехов в борьбе со взяточничеством ему добиться не удалось. О новом национальном плане по борьбе с коррупцией пока известно немного. Прозвучали лишь общие слова о модернизации антикоррупционного законодательства, о противодействии и профилактике коррупции в экономической и социальной сферах, о создании «стимулов к антикоррупционному поведению». Новая кампания - это формальность или реальный шанс справиться с проблемой проверенными на опыте других стран методами? На вопросы Ради Свобода ответила директор Центра коррупционных исследований международной организации Transparency International  Елена Панфилова.

- Каковы масштабы коррупции в России по данным властей и по данным международных независимых организаций?

- Очень большие. Это, наверное, тот редкий случай, когда мнение властей и мнение независимых организаций сходятся. Объемы коррупции в данный момент, когда идет стремительный рост экономики и наличности в стране, в денежном выражении подсчитать, наверное, даже не представляется возможным. Но то, что частота взяток и их объемы растут - это факт.

- То есть рост коррупции напрямую связан с экономическим ростом и с ростом благосостояния людей - чем больше денег, тем больше взяток?

- Это тоже имеет значение, но первая причина - это отсутствие эффективной системы контроля за взаимоотношениями чиновников и граждан. Потому что если бы была такая система выстроена, то никакой рост наличности в стране, в общем-то, не спровоцировал бы рост коррупции. Работа на государственной службе, к сожалению, очень многими по-прежнему воспринимается как некое поле для извлечения личной выгоды.

- Можно ли ждать, что произошедшие перестановки в верхах российской власти могут как-то принципиально поспособствовать снижению уровня коррупции? Тот факт, что новый президент Дмитрий Медведев теперь лично встает во главе этого антикоррупционного похода, что-то значит?

- Сами по себе перестановки, имена, фамилии и даже президент не победят коррупцию. Обычный коррупционер или бизнесмен, который привык давать взятки, примет это к сведению, но если ничего не будет происходить, то с чего бы ему менять свой образ жизни, свой образ действий? Получится что-то или не получится - зависит не столько от того, кто и чего возглавил, а от реальных действий, которые этими людьми будут предприниматься.

В свое время президент Путин тоже создавал совет по противодействию коррупции. Правда, все об этом уже забыли. К сожалению, он тогда не заработал. Будем надеяться, что новому президенту получится это сделать лучше.

- Какие вы лично хотели бы увидеть в этом плане пункты? Какие там должны быть конкретные действия предусмотрены?

- Есть практика, которая сработала в огромном количестве стран. Все действия должны строго укладываться в такую триединую матрицу - неизбежность наказания за коррупцию, предотвращение коррупции, антикоррупционное образование. Во-первых, должна четко работать правоприменительная, правоохранительная система. Должны четко выявляться наиболее узкие коррупционные места, должен вестись контроль, должна работать судебная система. Должна, в принципе, наступать безусловная ответственность за коррупционные правонарушения, и об этом все должны знать.

Вторая часть связана с тем, чтобы создать климат, в котором коррупция становится невыгодным бизнесом, то есть предотвращение коррупции. Идея заключается в том, чтобы издержки от коррупционных действий для людей превышали прибыли, которые они могли бы получить. То есть, с одной стороны, надо поощрять безупречную службу, как правоохранителей, так и чиновников. С другой стороны, делать так, чтобы за их действиями существовал постоянный контроль и учет. С третьей стороны, надо разъяснять, чтотакое этика поведения, что такое конфликт интересов. Потому что, к сожалению, даже люди, работающие в данный момент на государственной службе, зачастую не знают, какие ограничения предъявляются к государственной службе.

- Еще один пункт, возможно, появится в этом плане действий. Генпрокурор России Юрий Чайка упомянул такой забытый с советских времен инструмент, как конфискация имущества. Работал ли он в СССР? Может ли он быть эффективным в нынешней России в борьбе с коррупцией?

- Вы знаете, конфискация сама по себе, отдельно висящая в воздухе, конечно, может изрядно напугать, но она не изменит кардинально ситуацию. Речь идет о том, что в 2006 году Россия ратифицировала целый ряд международных антикоррупционных докуменов - конвенцию Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию, конвенцию ООН против коррупции. Там содержатся нормы о конфискации. Во всем мире принята практика конфискации коррупционных доходов. Когда сейчас заходит речь о конфискации, в первую очередь, говорят не столько о возвращении к советским нормам, которые были не слишком разборчивы и применялись по целому набору самых разных преступлений, сколько о приведении российского законодательства в соответствие с требованием международных антикоррупционных документов. В таком случае конфискация действительно должна быть четко определена - когда, сколько, за что и так далее.

- При этом надо постоянно иметь в виду, что очень много замечательных идей мы можем напринимать. Но в нашей стране как всегда самая большая проблема - это правоприменение. Конфискацию можно ввести, руководствуясь самыми благими намерениями, самыми чистыми и открытыми антикоррупционными планами. Но если она начнет применяться избирательно и использоваться, как инструмент давления, например, на конкурентов, на соперников, как средство политической борьбы, то ничего хорошего не будет. Коррупции от этого меньше не станет.