О том, как чтят память жертв Холокоста в России и в мире, рассказала в интервью Радио Свобода президент фонда «Холокост» Алла Гербер:

- Меняется ли, на ваш взгляд, в России, в частности, у официальной российской власти, отношение к Холокосту и Дню памяти жертв Холокоста?

- Я не могу сказать, что это какое-то резкое изменение. Я только что приехала из Германии, где было специальное совещание бундестага, посвященное этому дню. Собрался весь бундестаг, выступал президент, выступал премьер-министр, зачитывались строчки из письма узницы, которая, к сожалению, не смогла приехать из Чехии, потому что не может двигаться. Все это было очень серьезно, очень достойно. В 1993 году мне удалось поднять Думу в память о жертвах Холокоста, но не помню, чтобы когда-нибудь это повторилось. Помню, что покойный Сережа Юшенков пытался это сделать, но ничего не вышло.

Сколько лет мы добиваемся, чтобы была хоть строка о Холокосте в учебниках! Есть учебники, их очень мало, которые волею авторов включается это понятие. Но это не значит, что там подробно обо всем говорится. Нет стандарта, нет обязательности. А у нас такая страна – если это не обязательно, если кто-то сверху не сказал, что об этом надо говорить и помнить, то этого и не будет.

Сегодня День Холокоста, день памяти, международный день! И если бы не наш фонд, то никакого мемориального вечера не было бы, никакого дня памяти не было бы. Это не к тому я говорю, что мы молодцы и надо отдать нам должное, а к тому, что власть совершенно не интересует этот страшный человеческий антиопыт. Власть не понимает, как понимает весь мир, насколько это важно.   Мы только делаем вид: да, конечно, это стоит того, чтобы все-таки не забывать… Но о том, чтобы собрать по этому поводу Думу, чтобы Дума просто поднялась и провела минуту молчания в знак памяти, даже и говорить не приходится.

- Вы как член Общественной палаты можете повлиять с помощью этого органа на ситуацию?

- Это, может быть, одна из главных причин, по которым я пошла в Общественную палату – стремление сделать невозможное возможным. Невозможное не потому, что это невозможно в принципе, а потому, что у нас в стране это столько лет было невозможным. Естественно, я буду пробивать, выбивать, биться. Это один из самых главных моментов моей будущей общественной жизни в Общественной палате.